Как я поняла, что быть фанаткой – это не стыдно, даже когда ты взрослая
30 января 2026
Мне кажется, что мы живём в состоянии постоянной расфокусировки. Новости меняются быстрее, чем мы успеваем их осмыслить. Экономика всё время требует быть осторожной: считать, откладывать и не расслабляться. Политика вмешивается в частную жизнь всё настойчивее и пытается решить не только то, что можно делать, но и то, что можно обсуждать, поддерживать и любить. Будущее при этом перестало ощущаться как что-то понятное и последовательное. Оно всё время «если», «вдруг» или «посмотрим».
И на этом фоне особенно отчётливо видно, за что мы держимся. Для меня и для многих людей вокруг – это искусство и конкретные люди в нём: музыканты, режиссёрки, писательницы, актрисы, танцоры, художники или композиторы. И это всё работает не как абстрактная и высокая «культура», а как что-то очень личное и встроенное в жизнь. Например, я знаю, что со мной будет более-менее нормально не потому, что мир стабилен, а потому, что я могу в любой момент включить песни Орынхана, Гарри Стайлза, Тейлор Свифт или Оливии Дин. Потому что могу часами разглядывать работы Ван Гога и читать его письма, чтобы понять, что хочу продолжить писать. Потому что могу пересматривать фильмы Греты Гервиг и каждый раз находить в них подтверждение того, что нормально быть потерянной и нельзя терять веру в то, что весна наступит и на моей улице тоже. И я начала думать о том, сколько людей держатся за искусство (музыку, книги, фильмы, картины) не как за побег от реальности, а как за способ в ней ориентироваться.
При этом я хочу отметить, что я не смотрю на искусство как на нечто, что обязано нас спасать. Я прекрасно понимаю, что для многих оно существует просто потому, что красиво, интересно и увлекательно. Кто-то слушает музыку фоном, кто-то ходит в музеи ради эстетического удовольствия, кто-то становится фанатом чего-то просто из любопытства или радости. В этом нет ничего менее ценного. Речь здесь о другом. О том, как в определённый момент искусство для многих стало опорой в самом практическом смысле.
Опорой, которая подталкивает учить язык, чтобы понимать тексты, интервью, шутки и контексты без субтитров. Опорой, которая даёт идеи для текстов, проектов и разговоров, потому что, вдохновляясь тем, что создали твои любимые артисты, ты тоже хочешь делать что-то. Опорой, которая делает человека более внимательным другом или сестрой, потому что через искусство он учится говорить о чувствах и слышать других. И даже опорой, которая помогает планировать и откладывать деньги, потому что впереди концерты, которые, возможно, будут раз в жизни, и ты не можешь их пропустить.
Сейчас это особенно хорошо видно на примере BTS. Их возвращение и объявление мирового тура для огромного количества людей оказалось не просто новостью, а большим событием в жизни. Не в плане индустрии или рекордов, а в плане жизни обычных людей. Потому что для многих девушек BTS – это не просто «группа, которую они слушают», – это что-то, с чем они росли, через что проходили сложные периоды и рядом с чем взрослели.
В соцсетях сейчас очень много видео, в которых фанатки рассказывают об этом. Кто-то вспоминает, как BTS помогли пережить пандемию, изоляцию и тревогу, когда мир буквально сузился до экрана телефона. Кто-то шутит, что за время ожидания камбэка успел окончить университет, выйти замуж или родить ребёнка. Кто-то смеётся над тем, что выучил английский быстрее, чем Чонгук. И в этих видео много жизни, юмора и очень узнаваемого чувства: «Я так долго фанатела, и, наконец, случится встреча!»
Я не могу назвать себя фанаткой BTS, но, наблюдая за тем, как мои подруги смогли купить билеты на концерт, или смотря видео незнакомых людей, которые снимают реакции на то, как им дарят билеты на концерт BTS, я искренне радуюсь за этих людей и иногда плачу вместе с ними. За то, что у них есть что-то, что тянется через годы и не обрывается. За то, что ожидание наконец превращается в реальность. За то, что важное для них не оказалось «подростковой фазой», а осталось с ними, когда они стали старше, занятые, уставшие и взрослые. И, пожалуй, именно здесь можно понять, что такие концерты – это не просто концерты и уже тем более не про просто «сходить послушать музыку».
Опыт ожидания, прожитый вместе, почти всегда перерастает во что-то большее, чем просто симпатия к артисту. В какой-то момент становится понятно, что речь идёт не о музыке как таковой, а о принадлежности к людям, к языку, к способу чувствовать и объяснять себя. Именно в этом фанатство перестаёт быть индивидуальным вкусом и становится социальной формой жизни. Исследователи фан-культуры давно обращают внимание на эту грань. Генри Дженкинс в Textual Poachers писал о том, что фанаты не являются пассивной аудиторией. Они не просто слушают, смотрят или читают, а активно присваивают культурные тексты, переписывают их под себя, встраивают в собственный опыт, используют как материал для общения и самоописания. Важно, что в этой логике фанатство – это не реакция на продукт, а практика участия. Через неё люди находят друг друга, формируют сообщества, нарабатывают общий язык и ощущение «мы».
В повседневной жизни это проявляется очень просто. Фандом – это место, где не нужно долго объяснять, почему тебе важно именно это. Где имена, строчки и образы не требуют расшифровки. Где можно сказать полфразы и быть понятой. Посмотрите на фандом BTS или Blackpink – они существуют как глобальное сообщество, но при этом очень локальное в своих проявлениях. Люди находят друг друга в разных странах, на разных языках, в разных жизненных обстоятельствах, но через общий культурный код.
Здесь важно подчеркнуть ещё одну вещь – принадлежность в фандоме редко строится вокруг одного-единственного человека. Даже когда есть bias или любимый участник, в центре всё равно остаётся коллективный опыт. Совместное ожидание, обсуждение, переживание пауз и возвращений. Это принципиально отличает фандом от образа «одинокого фаната», который до сих пор часто используется в медиа и массовом представлении. Та же логика легко считывается и в других контекстах. Тейлор Свифт и её аудитория – это не просто поклонники песен, а люди, которые годами проживают свои жизни параллельно с её альбомами, находя в них язык для собственных переживаний. The Beatles в 1960-е стали символом именно потому, что их фанатки создавали коллективное пространство эмоций, которое взрослый мир не был готов признать всерьёз.
Во всех этих случаях принадлежность работает как защита от изоляции. В мире, где социальные связи всё чаще оказываются временными или функциональными, фандом предлагает тип эмоциональной, устойчивой и не требующей постоянного подтверждения полезности, связи. Это не дружба в классическом смысле и не семья, но это сообщество, которое держится на взаимном признании значимости чувств.
Именно поэтому фанатство так часто оказывается недооценённым и одновременно таким живучим. Оно создаёт формы «мы» там, где официальные структуры предлагают только индивидуальную ответственность и конкуренцию. И именно из этого чувства принадлежности вырастает всё остальное – способность ждать, поддерживать, планировать и в конечном итоге справляться с нестабильностью, которая окружает снаружи.
Чувство принадлежности само по себе уже многое объясняет. Но оно не даёт исчерпывающего ответа на вопрос, почему фанатство оказывается таким устойчивым именно сейчас? В нестабильном мире фанатство начинает выполнять ещё одну важную функцию – помогать справляться. Не в терапевтическом и не в клиническом смысле, а в самом базовом, человеческом: давать смысл, структуру времени и ощущение, что жизнь не рассыпается полностью. Здесь важно сразу прояснить одну вещь. Речь не идёт о так называемых парасоциальных отношениях, где акцент делается на иллюзии близости с публичной фигурой. Этот язык плохо описывает то, что на самом деле происходит. В реальной жизни фанаты редко говорят о том, что артист «заменяет» им кого-то или становится воображаемым другом. Гораздо чаще речь идёт о том, что музыка, фильмы или книги становятся фоном, на котором можно пережить сложные периоды, и средой, в которой можно разделить это переживание с другими.
Иногда фанатство оказывается серьёзнее, чем мы привыкли думать – не на уровне эмоций или красивых слов, а на уровне самых обычных действий. В том, как люди цепляются за возможность быть на связи с тем, что происходит за пределами их повседневности.
Например, 23 января Гарри Стайлз выпустил новый сингл из будущего альбома и также состоялась премьера клипа. Я, как обычно, зашла почитать комментарии и почти сразу наткнулась на сообщение девушки из Ирана.
«Я смотрю это видео из Ирана. У нас очень тяжело с интернетом – это всегда долго и выматывающе. Мы устали, живём в постоянном напряжении. Но сегодня я сделала всё, что могла, просто чтобы выйти в Сеть и посмотреть твой клип. Спасибо тебе за этот маленький светлый момент», – написала она.
Прочитав текст пару раз, поплакав и поделившись с друзьями, я начала думать о том, как просмотр музыкального клипа может быть не просто фоновым действием или привычкой, а нужно приложить усилие, чтобы посмотреть его. А ведь для кого-то это требует времени, терпения и настойчивости, и этот человек всё равно выбирает это сделать. Не потому, что музыка «спасает», а потому, что она остаётся частью жизни, которую не хочется терять, даже когда многое вокруг становится сложнее.
И вот здесь становится важным ещё то, как сами артисты относятся к людям, которые прикладывают такое усилие. Понимают ли они, кто их слушает, и всерьёз ли воспринимают этот опыт? Я думаю, что Гарри Стайлз – один из немногих артистов, кто проговаривал это напрямую. В интервью 2017 года, когда разговор зашёл о том, что значительная часть его аудитории подростки, он довольно резко отреагировал на снисходительное отношение к фанаткам. Он спросил о том, кто вообще решил, что вкус девочек-подростков хуже или менее «серьёзный», чем у условного тридцатилетнего мужчины с пластинками и статусом хипстера.
Дальше он говорит, что девочки-подростки – вовсе не легкомысленная аудитория, а люди, которые честны, когда речь заходит о том, что им нравится. Они не делают вид, что им всё равно, и не притворяются «слишком крутыми» для поп-музыки. Если им что-то важно, они в это вкладываются своим временем, своими деньгами и эмоциями, и совсем не стесняются этого. И дальше он добавляет, что эти молодые девочки – будущие врачи, юристы, президенты и люди, которые, по сути, и будут держать этот мир.
Этот момент принципиален, потому что женское фанатство десятилетиями последовательно обесценивали именно за степень вовлечённости. Его высмеивали, называли «несерьёзным», «чрезмерным», «слишком эмоциональным». Смеялись над криками, слезами, плакатами, ожиданием, долгой привязанностью. При этом те же самые качества вроде лояльности, длительного внимания и готовности вкладывать время, деньги и силы в других контекстах считаются признаком серьёзного отношения и устойчивости. Просто не тогда, когда речь идёт о женщинах и поп-культуре.
Я уже довольно долго пытаюсь понять, почему интересы девочек-подростков так легко и так последовательно обесценивают? И почему многих так раздражает сам факт того, что девушкам нравится Чонгук из BTS, Зейн из One Direction или Карлос Сайнс из «Формулы-1»? Почитав статьи, посмотрев десятки видео и обсудив это с друзьями, я начала видеть в этом не случайную насмешку и не вопрос вкуса.
Мальчики, которые смеются над влюблённостью одноклассниц в корейских айдолов, и взрослые мужчины в комментариях, критикующие Гарри Стайлза за юбку, часто раздражены по одной и той же причине: женское внимание направлено не туда, куда «положено». В идеальной патриархальной картине мира внимание женщин воспринимается как ресурс, который должен быть направлен на «реальных» мужчин – партнёров, мужей или потенциальных ухажёров.
Его легко замаскировать под культурную критику: сказать, что это «несерьёзно», «для подростков» или «без вкуса». Но за этим часто скрывается куда более простая эмоция – ощущение проигрыша в борьбе за внимание. Не случайно бойз-бэнды снова и снова высмеивают именно мужчины, подчёркивающие свою «рациональность» и «зрелость», противопоставляя её женской вовлечённости.
Так было ещё во времена Beatlemania. Тексты о «визжащих девочках» писались не только с позиции морали, но и с позиции страха: тысячи девушек объединяются вокруг мужчин, которые не принадлежат ни одной из них. Позже то же самое повторялось с One Direction в 2010-е, а с BTS ещё острее, потому что здесь добавляется и расовый, и культурный фактор. В казахстанском контексте Ninety One вызывали агрессию не только из-за серёжек или окрашенных волос, но и потому, что предлагали альтернативную модель мужественности, которая притягивала женское внимание вне привычных патриархальных сценариев.
Таким образом, высмеивание фанаток – это не просто культурный снобизм и не только сексизм в чистом виде. Это реакция на утрату монополии. Женская увлечённость, направленная в пространство фандома, нарушает привычный баланс власти. И именно поэтому она вызывает столько агрессии, замаскированной под шутки, иронию и разговоры о «несерьёзности». В этом смысле любовь к артистам становится не только личной опорой, но и жестом автономии – правом направлять своё внимание туда, где оно приносит радость, смысл и чувство принадлежности, даже если это раздражает окружающих.
Я помню, как ещё лет пятнадцать назад многие стеснялись того, что фанатеют по Джастину Биберу или Селене Гомес. Были случаи, когда люди сознательно скрывали это, потому что не хотели сталкиваться с осуждением или ярлыками вроде «одержимая», «инфантильная», «слишком эмоциональная» или «корейцами увлекается». И я рада, что ситуация постепенно меняется. Рада, что мы вообще начали всерьёз говорить о фангёрлинге, анализировать его, писать о нём длинные тексты и рассматривать его не как странность или слабость, а как полноценный культурный и социальный опыт. Но, пожалуй, больше всего я радуюсь не самим этим текстам, а тому, что девочки сегодня могут с такой любовью говорить о своих любимых артистах и даже не оправдываются за это. И мне очень хочется верить, что мы будем бережнее относиться к интересам девочек, которым сейчас 14-15 лет, и не будем обесценивать их увлечения, а иногда даже будем присматриваться к их музыкальному или литературному вкусу.
Также важно не забывать ещё про ту фанатку, которая живёт внутри каждой из нас, и не заставлять её замолчать «из-за возраста», не стыдить за эмоции и не прятать под маской серьёзности.